Если мы определяем критические дискурсные исследования (КДИ) как академический проект, ориентированный на создание теории и критический анализ дискурсивного воспроизводства злоупотребления властью и социального неравенства, то центральной задачей КДИ является детальное изучение концепта власти. Вместе с тем, как и в случае со многими фундаментальными понятиями социальных наук, понятие власти является сложным и неясным. Не удивительно, что большое количество книг и статей посвящено анализу этого ключевого концепта многих дисциплин. Я считаю необходимым обратиться к тем измерениям власти, которые непосредственно связаны с изучением языковой практики, дискурса и коммуникации.
Научные теории методы и подходы являются предметами активных трансформаций в условиях современного информационного общества. Подобные изменения могут иметь самые различные основания, когда же речь идет о новых научных подходах, претендующих на междициплинарность, кросс-дисциплинарность или трансдисциплинарность, то изменения сами по себе становятся неотъемлемой частью динамичного научного направления. Не стал в этом отношении исключением и Критический дискурс-анализ, который заявил о себе как о новом научно-теоретическом и прикладном направлении еще в начале девяностых годов двадцатого века. Несмотря на то, что на сегодняшний день КДА приобрел сторонников в кругу научных социально-гуманитарных дисциплин, спустя два десятилетия стали видны не только плюсы и перспективы данного направления, но и его недостатки. Говоря о недостатках, целесообразно помнить о сложной структуре современного научно-философского знания, в соответствии с которым критика подхода не всегда есть обвинение его в научной несостоятельности. Речь идет о динамике научной теории, ее становлении, кристаллизации, без которой ни одна наука не смогла бы приобрести качества достоверности, а также прикладной и теоретической ценности. В настоящей работе мы хотели бы обсудить некоторые направления критики современного Критического дискурс-анализа, а также некоторые предельные ограничения КДА, как теоретического и прикладного научного направления.
Развитие идей дискурсивной психологии представляется и закономерным и парадоксальным одновременно. Так, несомненно, характерным является тот факт, что идеи дискурса и социальной конструкции человеческого поведения и человеческих убеждений не привели, например, к формированиям дискурсивной философии, социологии или лингвистики. Представляется, что поворот исследовательского внимания к социальной и языковой обусловленности психических феноменов сыграл решающую роль в развитии отрасли психологии, получившей в 80х-90х годах ХХ века название «дискурсивной». Как отмечает Ром Харре: «Одним из основных своих принципов дискурсивная психология рассматривает познание как совокупность символов и как набор символических инструментов. В этом смысле обыденные языки являются наиболее важными объектами посредством которых возможно исследовать человеческую психику. Дискурсивная психология полагает, что, несмотря на то, что в качестве инструмента, используемого людьми в процессе их деятельности, мозг может быть учтен в исследовании мира личностей, сами личности не могут быть описаны в качестве части мира нейронов и молекулярных процессов…» (Харре, Р. 2005, - с. 18.)
Эта книга – о дискурсе. Точнее, она о способности незавершенных, неоднозначных и противоречивых дискурсов производить социальную действительность, которую мы воспринимаем как надежную и реальную. Мы понимаем дискурс в радикальном, конститутивном ключе – в духе Рушди: объекты, составляющие социальный мир, включая наши идентичности, формируются в дискурсе. Иными словами, то, что мы говорим, и то, чем мы являемся, суть одно и то же. Однако мы не склонны разделять идею Рушди о том, что индивиды всегда обладают роскошью выбора своей идентичности, истины и реальности. Мы полагаем, что наш опыт в значительной степени предопределен множеством конфликтующих дискурсов, частью которых являемся и мы сами. Это не означает, что стратегически мы не можем сами оперировать дискурсами. Конечно, можем. Но наша способность стратегически действовать всегда ограничена дискурсами, сопровождающими наши действия, и сложными процессами социального конструирования, предшествующими им. Нашу трактовку дискурса можно сформулировать следующим образом: без дискурса не существует социальной реальности, и не поняв дискурс, мы не можем понять реальность, опыт и нас самих.
Концепция дискурса является неотъемлемой частью современных наук о человеке. Культура как важнейший аспект человеческого бытия в индивидуальном и социальном измерениях представляет собой один из основных предметов дискурсных теорий.
По мнению И.Т.Касавина, привлечение исследовательского внимания к дискурсной проблематике (в первую очередь – понятийно-терминологической) связано, главным образом, с индивидуализацией языковой коммуникации, «когда тексты начали избавляться от анонимности и вставал вопрос об их генезисе в процессе личного творчества» (Касавин, И.Т. 2006. - С.7), то есть в эпоху Возрождения. Этимологически термин «дискурс» восходит к латинскому «discurrere», что означает «обсуждать», «вести переговоры», и именно в таком значении он активно использовался в науке XVI-XVIII веков (Cavalcanti, B. La retorica (1569); Machiavelli, Niccolo. Discorso sopra il riformar lo Stato (1540); Descartes, Rene. Discourse de la methode (1637); Galilei, Galileo. Discorsi e dimostrazioni matematiche intorno a due nuove scienze (1638); Boyle, Robert. A Discourse of Things above Reason (1681); Leibniz, Gottfried Wilhelm. Discours de Metaphysique (1686); Rousseau, J.-J. Discours sur les sciences et les arts (1750).). Дискурс становится синонимом аргументированной научной речи, направленной на изучение природы вещей и общества; этот термин интерпретируют как рассудочное, целенаправленное и предметно-ориентированное обсуждение научных проблем. Иными словами, в эпоху Возрождения дискурс предстает как план выражения научного поиска и исследовательского процесса. Дискурс, что особенно важно в контексте нашей работы, увязывается с правилами, принципами и нормами рассудочной (или – рациональной) деятельности; иначе говоря, дискурс уже в Новое время трактуется как нормативное и нормирующее образование.
Не было недостатка в попытках произвести Фуко posthum в почетные социологи. Его исторические исследования по истории безумия, формированию медицинского взгляда, археологии гуманитарных наук, истории современной системы наказания или дискурсивизации сексуальности предоставили новый взгляд на функционирование социальных практик знания и открыли для дискурса гуманитарных наук своего рода «наблюдение второго уровня» (Osborne 2001: 12). Это, правда, было воспринято как нечто недостаточное прежде всего там, где Фуко интерпретировался в первую очередь как социолог или теоретик общества, полагавший, что может проанализировать механизмы социальной интеграции с помощью односторонним образом подогнанной под проблемы управления системной теории, и которого грубый бихевиоризм сбил с вопроса о нормативных основаниях общественного порядка (Honneth 1985). Социологические способы прочтения Фуко нередко руководствовались ложным допущением, будто мышление Фуко достигает своей высшей точки в «теории власти», которая в политически радикализированной и теоретически односторонней форме пытается продолжить программу «диалектики просвещения» (Хабермас 2008). Аналитическое скрещение знания и власти, согласно которому знание означает не уничтожение отношений власти, а их дифференцирующее развертывание, истолковывались как доказательство функционалистского редукционизма, который не может ни объяснить стабильность и устойчивость анализируемых диспозитивов власти, ни обосновать нормативную критику существующих властных порядков.
Всегда сложно говорить о Родине и подходя к чтению «Книги о Родине» И. Сандомирской, невольно ожидаешь приоткрытия тайны собственного безмолвствия, отсутствия слов.
КДА представляет собой анализ диалектических отношений между дискурсом (включающего в себя язык и иные семиотические системы, например, язык тела или визуальные изображения) и другими элементами социальных практик. Главные вопросы, на которые призван ответить КДА, касаются радикальных перемен, происходящих в современной жизни, того, какую роль играет дискурс в трансформационных процессах, а также того, какие изменения происходят в отношениях между знаковой сферой и иными социальными элементами в рамках социальных практик. Мы не можем заявить о роли дискурса в социальных практиках как о само собой разумеющейся; нам необходимо определить ее в ходе анализа. Кроме того, значение и роль дискурса может меняться в зависимости от той или иной социальной практики.