Суть научного дискурса усматривается в речемыслительной деятельности, нормативную основу которого составляют исторически сформировавшийся комплекс регулятивных принципов, следование которым оптимизирует процесс создания, трансляции и использования знаний. В этот комплекс входят: объективность, установка на поиск истины, концептуальность (теоретичность), эмпиричность, логичность, методологичность, обоснованность, критицизм и креативность.
Странности» философского дискурса начинаются с семантики терминов его тезауруса, таких, к примеру, как «бытие», «дух», «субстанция», «знание», «истина», etc. Универсумом философского дискурса не является множество индивидов (предметов), наличие которого постулируется системой логического анализа языка. Его концепты не принадлежат к разряду конкретно-научных понятий: для языка философии не типичны общие высказывания. К примеру, логическая форма высказывания «Человек – разумное существо» не эквивалентна результату его формально-логической реконструкции в языке традиционной силлогистики «Все S суть P». Иногда полагают: слово «человек» в философском контексте представляет «человека как такового», «человека вообще», «сущностного человека», а не действительных (конкретных) людей. В этом плане философские концепты аналогичны по своей природе идеально-типическим образованиями. Идеальный тип «не дает…изображения действительности, но представляет необходимые для этого средства выражения» (М.Вебер).
Современное литературоведение (о котором и будет идти речь в дальнейшем) представляет несомненный интерес для дискурсного подхода. Литературоведческий дискурс как разновидность институциональной социогуманитарной дискурсивной практики является гетерогенным образованием, специфика которого задана совокупностью дискурсных парадигм, количество которых с течением времени возрастает. Причины и природу данного феномена можно выявить посредством установления значений основных параметров дискурса . В контексте изучения специфики литературоведческого дискурса обоснованным и методологически корректным является следующее распределение параметров: «мировоззренческий» блок (экстернальные факторы и имплицитные детерминанты дискурса); программный/установочный блок (уровни дискурсного текста, предпосылочное знание, телеология и субъект дискурса); онтологический блок (объект и предметная область дискурса); методологический/технический блок (когнитивные структуры и прагматика дискурса). Первый определяется «внешними» (социокультурными и психологическими) причинами, а специфика остальных является следствием решения филологами трех фундаментальных проблем литературоведения: проблемы соотношения философии, филологии и литературы, проблемы научного статуса литературоведения и проблемы интерпретации художественного текста.
Под образовательно-педагогическим дискурсом здесь понимается регламентируемая определенными историческими и социокультурными кодами (традициями) смыслообразующая и смысловоспроизводящая деятельность, направленная на трансляцию, воспроизводство и регуляцию определенных ценностей, знаний, навыков и моделей поведения.
The classical approach to the study of political relations was based upon the analysis of objective conditions and processes of social relations of power. The idea was widely spread among researchers that the basic categories of analysis, such as “power”, “political relations”, “domination”, “coercion” reflected the existing objects of reality and connections between them. In other words power was thought to exist as real and the role of a researcher was reduced to revealing the actual conditions of its function: the political relations were referred to as objectively real (Marx, Pareto, Burdeau, etc.).
Независимо от того, что представляет из себя процесс глобализации и какова оценка степени объективности этого процесса со стороны различных научных школ, глобализационный дискурс сформирован как объективная данность .
Классические подходы к масс-медиа объясняют их устройство исходя из того, чтo из себя представляет продукт: предполагается, что у коммуникатора уже есть интенция, у аудитории уже есть ожидания, язык уже обладает навсегда закрепленными смыслами, а канал уже располагает набором характеристик, детерминирующих определенные смыслы. И такая установка (исследовательская презумпция) классических исследований не позволяет ответить на вопрос о том, чтo требуется для того, чтобы предпосылки создания продукта воплотились в конечный продукт. Достаточно ли лишь проговорить интенцию, чтобы она впоследствии преобразовалась в форму полученного сообщения? Достаточно ли лишь учесть «идеологию» СМИ, чтобы сообщение приняло определённую материальную форму и было определённым образом интерпретировано аудиторией? Достаточно ли только лишь правильно «настроить» средства коммуникации, чтобы отправленный сигнал в итоге стал полученным сигналом, что в свою очередь привело бы к формированию искомых смыслов в сознании адресата? Что происходит в массовой коммуникации, в результате чего прообраз продукта становится продуктом? На наш взгляд, чтобы ответить на эти вопросы стоит обратить внимание на процесс и условия производства знания в масс-медиа, а не только на его фактуальную, материально воплощенную форму. Ведь для того, чтобы у адресата появился образ события, недостаточно просто сообщить о событии и ждать результата; видимо, стоит учесть, что образ появляется в определенном контексте, в ходе определенной коммуникативной интеракции.