Рекомендательные алгоритмы стали ключевым механизмом распространения контента в современном интернете. В России платформа «Дзен» к 2025 году достигла ежемесячной аудитории 73 млн пользователей, что превращает её в один из главных каналов медиапотребления [РИА Новости 2025]. Однако принципы работы рекомендательных систем остаются для внешнего наблюдателя «чёрным ящиком»: логика ранжирования, используемые сигналы и критерии оптимизации скрыты, что создаёт риски систематических искажений выдачи – феномена, получившего в литературе название «алгоритмическая предвзятость» (algorithmic bias) [Friedman, Nissenbaum 1996; Flaxman 2016].
Сегодня медиапространство — это основная площадка для публичного обсуждения социально значимых проблем, в том числе вопросов демографии. Медиа формируют среду, в которой одновременно сосуществуют и взаимодействуют представители власти, эксперты, журналисты, общественные деятели и граждане. Такое взаимодействие носит полифонический характер и предполагает постоянное столкновение, пересечение и переосмысление различных позиций.
Образы конца света с древнейших времен присутствуют в культурном воображении человечества. В религиозных моделях эсхатологии город «после конца» связан с идеей окончательного порядка и справедливости: он мыслится как завершённый результат истории [Элиаде 2000: 23]. Однако в массовой культуре XX–XXI веков наблюдается сдвиг: постапокалиптический город всё чаще изображается не как «прекрасный новый мир», а как руины, в которых прошлое утрачено, а будущее ещё не наступило. Эта смена оптики требует анализа на уровне семиотической организации городского пространства.
В2025 году системы искусственного интеллекта (ИИ) заняли устойчивое место в цифровом медиапространстве. Генеративные модели используются в журналистике, образовании, научных исследованиях и повседневных задачах пользователей. Расширение сфер применения ИИ сопровождается ростом публичных обсуждений, связанных с надежностью алгоритмов и качеством взаимодействия человека и нейросети.
Всовременной сетевой коммуникации визуальное уже трудно рассматривать только как приложение к слову или как его наглядный эквивалент. Оно всё чаще функционирует как самостоятельный носитель коммуникативного действия, как элемент интерфейсной организации среды, как способ ускорения реакции, стабилизации узнаваемости и распределения внимания. Поэтому вопрос о визуальных кодах сегодня недостаточно ставить только в пределах интерпретации, то есть в пределах значения, символики или культурной расшифровки образа. В цифровой медиасреде визуальный код работает не только как знак, но и как процедура различимости: как то, что обеспечивает видимость, узнавание, повторение и включённость в циркуляцию.
Вмассовых коммуникациях обращение к тематике XIX века является одним из способов создания новых смыслов. Его можно рассматривать как естественное явление в эпоху постмодернизма, постулатами которого является отказ от единственно верной интерпретации и интертекстуальность. Массовая культура и быстрые средства связи привели к новой особенности восприятия информации – мозаичности сознания. Наряду с инклюзивной синестезией и взаимодействием комплекса ощущений Г. М. Маклюэн видит в этой особенности признак возрождения мифологического типа сознания в условиях электронного общества. Исследователь отметил, что «популярная пресса не предлагает ни индивидуального взгляда, ни точки зрения, а предлагает лишь мозаику позиций коллективного сознания…» [Маклюэн 2003: 389]. Это проявляется также в интертекстуальности продуктов массовой культуры: современной художественной литературе, фильмах, музыке, на телевидении и в рекламе. В рамках данного исследования мы будем опираться на понимание интертекстуальности как «процесса “разгерметизации” текстового целого через особую стратегию соотнесения одного текста с другими текстовыми/смысловыми системами и их диалогическое взаимодействие…» [Чернявская 2014: 190]. Интертекстуальность в рекламе «апеллирует к ядерным элементам национально-культурного пространства и служит ярким показателем общей культуры и культурной памяти общества» [Алексеева 2009: 210]. В случае с цитированием классической литературы это значит, что зритель, прошедший школьную программу, сможет воспринять аллюзию и вспомнить прецедентный текст.
Актуальной задачей современных гуманитарных наук, интегрирующих социолингвистику, политическую философию и cultural studies, является изучение дискурсов, служащих легитимации социального неравенства. В данной работе дискурс интерпретируется не в качестве нейтрального нарратива, а как «способ видения и проектирования мира» (М. Фуко), заключающий в себе отношения власти, подчинения и идеологические интенции [Дейк ван, 2013]. В этом свете особый исследовательский интерес приобретает анализ исторических и современных текстов, в которых происходит конструирование и обоснование моделей социальной иерархии.
Кинематограф XX–XXI веков развивается как массовая индустрия, ориентированная на производство устойчивых образов и воспроизводимых смысловых моделей. Его специфика заключается в соединении художественного высказывания с промышленной логикой, предполагающей стандартизацию форм, жанров и сюжетных конструкций. Массовое кино вырабатывает универсальные способы восприятия реальности, опираясь на визуальную наглядность, эмоциональное вовлечение и легко узнаваемые нарративные схемы. В этом контексте экранный образ выступает не столько отражением действительности, сколько инструментом её символического упорядочивания и интерпретации, поскольку, как подчёркивает Н.Д. Лигостаева, «мир кино анализируется как иллюзорная реальность, существующая в определённой степени по законам построения мифа», а современная экранная культура «создаёт собственную, новую мифологию» [Лигостаева 2017: 22].