Метадискурс масс-медиа. Исходные теоретические позиции
Понятие «метадискурс масс-медиа» так же, как понятие «средства массовой коммуникации» (СМК) не следует отождествлять с понятием «средства массовой информации» (СМИ), т.к. первое включает в себя все коммуникативные средства, которыми может оперировать и к которым обращается «человек общающийся», а второе понятие характеризует более широкий спектр массовых средств коммуникативного взаимодействия, нежели выполнение ими только лишь информационных функций. В ракурсе метадискурсивных позиций, к СМК можно отнести телевидение, радио, кинематограф, театр, цирк, трансляции спортивных соревнований и пр., т.е. все зрелищные представления, отличающиеся регулярностью обращения к массовой аудитории. Некоторые исследователи, представляющие «технократическую» линию наук, изучающих медиа (например, Ф. Киттлер и др.), склонны такие технические средства массовой коммуникации, как телефон, телеграф, телетайп и т.д., также считать средствами массовой коммуникации. Не разделяя последнюю точку зрения, автор статьи исходит из главенствования понимания метадискурса масс-медиа как процесса восприятия информации – что в условиях массовой коммуникации зависит не столько от акустических характеристик языкового сигнала (Ефимова, 2005), сколько от самого характера текста, его содержания, языковых особенностей, интонационно-эмоциональных характеристик, пр.
Современная трактовка метадискурса массовой коммуникации как специфического феномена, основанного на детерминировании таких общих установок, как признание языка и культуры двумя параллельными и неразрывными разновидностями деятельности, воплощенных и объективизированных в формах метакоммуникативных взаимоотношений (Леви-Стросс, 2000), обусловила частичное слияние и интерференцию искусствоведческих, гуманитарных (лингвистических), социологических и социопсихологических подходов, которые анализируют преимущественно художественно–культурные артефакты и визуальные документы.
Можно кратко обозначить массово-коммуникативные аспекты дискурса современных СМК, апеллируя к мнению о прямом и обратном влиянии масс-медиа на структуру жанров литературы и искусства, на трансформацию текстовых выражений и мировосприятие, которое меняется в ХХI веке все быстрее. Совершенствование коммуникативных средств способствует утверждению уникальных способов обмена сообщениями в пределах охвата крупных социальных и культурных территорий. Медиа в состоянии производить свои собственные системы знаков и значений, некоторые из которых довольно похоже символизируют окружающую действительность, другие же отсылают реципиента в пространство иллюзий и мифов, создавая особую «параллельную реальность», которая только в определенных точках пересекается с повседневной жизнью.
Наиболее уязвимым моментом изучения метадискурса массовой коммуникации в течение долгого времени была невозможность совместить в одной разработке подходы, а иногда и альтернативные тенденции рассмотрения явлений различными науками. Так, некоторые подходы текстологии и культурологии не принимались социологами до тех пор, пока в поле их исследовательского внимания не появились методы нарративного анализа и герменевтических исследований.
В содержании и формулировке теоретических понятий системного подхода к анализу метадискурса масс-медиа заложена возможность с наибольшей последовательностью и полнотой реализовать одну из главных функций научной теории – интегрирующую, что позволяет объединять в единую научную систему все многообразие теоретических и эмпирических данных, предоставляя им систематизированное и глубокое толкование процессов смыслоразличения и, что намного выше, – «смыслополагания».
Метадискурс массовой коммуникации:
а) с научной точки зрения может трактоваться как метазнание, приобретенное в результате восприятия и осознания описания отдельных фрагментов социальной реальности в определенном пространственно-временном интервале;
б) метадискурс массовой коммуникации определяется нами как пространство информационного обмена с помощью слов и образов, поле коммуникативного взаимодействия «акторов», при этом часть их являются реципиентами массовой коммуникации, а часть (и она постепенно увеличивается) становится субъектами интерперсональных контактов в сетях, на которые распространяются принципы и механизмы коммуникативных взаимоотношений, ранее происходивших лишь путем непосредственного коммуникативного контакта по телефону или в письме;
в) функционирует как комплекс взаимодействия и взаимовлияния семиотических рядов разного порядка, существующих одновременно в культурном контексте, чем влияет как на содержание культуры определенного периода, так и на «социодинамику» культуры в целом.
Интегральная концепция метадискурса массовой коммуникации заключается в признании преимуществ семасиопсихологического анализа (термин Т.М. Дридзе) смысла вербального материала, составляющего, в свою очередь, сердцевину семиосоциопсихологической парадигмы изучения социального взаимодействия в контексте жизненных (локальных и глобальных) социальных ситуаций, уровня интеграции социоментальных признаков (согласно концепции Т. М. Дридзе) и экстраполяции выделенных категорий и инструментов для изучения конфигураций современного медиадискурса.
Если признать метадискурс массовой коммуникации гносеологическим фактом и трактовать его как цель познания, как приобретенные в результате восприятия и осознания // описания отдельных фрагментов социальной реальности в определенном временно–пространственном интервале знания о существе данной реальности (местами виртуальной), то можно попробовать сформировать концептуальные основы изучения метадискурса масс-медиа в плоскости семасиологического подхода или дифференциальной концепции. Последняя рассматривает совокупность значений (находящихся «в теле» метадискурса и обеспечивающих реальный обмен информацией) как совокупность достаточно большого количества «сем», выделяющих определенное слово (или словосочетание) среди других слов в пределах определенной лексико-семантической группы.
Интегральная же концепция, в отличие от дифференциальной, артикулирует «отражающие» природу значения элементы как совокупности определенного числа «сем», всесторонне (в идеале) отражающие объект «номинирования» и «трансляции» (воспроизведения) одновременно, причем – с определенной коммуникативной целью. Если интегрирующая цель отсутствует – порождение дискурса происходит по схеме дифференциальной концепции, то есть по типу «выделение». Поскольку реальные признаки и сам процесс «определения» предметов и явлений, отображаемых сознанием в виде смысловых концептов и воплощаются в семиотических знаках (в данном случае в словах) и имеют разный смысловой статус, то отображение семантикой языка определенной «семы» или языкового знака в пределах одного значения могут иметь различные статусы с точки зрения категорий и процедур выделения «определяемого». Это дает возможность не только использовать вербальный ряд параллельно с визуальным (например, в телевидении или кинематографе), но и в альтернативных позициях по отношению к смыслам, которые предлагает видеоряд. Здесь можно выделить основные и производные, постоянные и вероятные видеокомпоненты значений (в т.ч. метафорические), основанные на семасиопсихологическом (Дридзе, 1980) реальном значении (смысле сказанного), образующем и формирующем так называемый «круг понимания». Последний реализуется в определенном выборе «сем» (не только чисто языковых, но и визуальных) и обусловлен спецификой коммуникативных условий. (Такие условия предметно описывает Ф.Киттлер в книге «Оптические медиа» (Киттлер, 2009)).
Из афористического выражения известного философа культуры ХХ века Мориса Мерло–Понти следует, что сущности, которые отделены от существования – «это сущности языка» (Мерло-Понти, 1999). За ним стоит почти целая эпоха феноменологического осознания достижений последователей Э. Гуссерля, ибо именно он «отделяет сущности от существования». В то же время, именно язык заставляет сущности существовать отдельно; но именно благодаря языку «сущности все равно основываются на допредикативном существовании сознания. В безмолвии первобытного сознания взору открывается не только значение слов, но и значение вещей, ядро первоначального значения, вокруг которого организуются акты определения и выражения (Ibid, 1999 : 14).
Выбор «сем», которые актуализируются конкретными коммуникативными условиями, в рамках вышеупомянутой интегральной концепции масс–медийного метадискурса, определяется нами как «актуальный смысл». Все вышеизложенное может иметь более перформативный или более реальный смысл «означаемого».
С развитием компьютерных коммуникаций, основанная на вариативности и быстротечности изменения аудиовизуальных образов, реальность иллюзорных миров становится все более ощутимой. Но благодаря своей колоритности и разнообразию, они предстают перед нами как нечто вполне правдоподобное, не уступая в достоверности повседневной жизни. Если кинематограф можно считать «детством» экранной коммуникации, и ему подвластны и сегодня любые загадки бытия, социума и индивидуальной судьбы, при этом он порождает разнообразные мифологические конструкции, такие, например, как «мир любви» или «мир доброты», «мир насилия» или «мир профессий» и т.д., то к новым формам конструирования смыслов в дискурсе массовой коммуникации мы привыкли относиться гораздо требовательнее. До сих пор ученые не сошлись во мнении, что является причиной этого: мода, политика, любознательность, или что-то другое.
Интересно, что подобное мнение о влиянии технологий передачи изображений на дальнейшее развитие мышления, науки и технологий мы находим и у Маршалла Маклюэна: «Это точная воспроизводимость изображений имела поистине необозримые последствия для развития знания и мышления, науки и технологии. Не будет преувеличением сказать, что со времен изобретения письма не было другого более важного изобретения, чем способ точного воспроизведения изобразительных сообщений» (Маклюэн, 2004:117).
После возникновения книгопечатания, когда книга приняла на себя роль главного средства духовного общения и трансляции культуры цивилизаций, кристаллизацией чувств стало слово, выразительные средства нашего тела были почти утрачены. И вот пришло новое время: в начале ХХ века именно кинематограф заставляет человеческую культуру осуществить новый взгляд на восприятие изображений.
Информационно объемные аудиовизуальные образы, для большинства аудиторий масс-медиа являются сегодня более привлекательными, чем книжные описания. Хотя именно последние являются наиболее естественным способом существования и сохранения классических гуманитарных ценностей, воплощенных в идеях и понятиях. И если наше общество беспокоится перспективой отчуждения молодежи от гуманитарных традиций, достаточно осуществимой задачей видится поиск адекватных путей их «вливания» и существования в дискурсе современной коммуникации, которую невозможно втиснуть в пустоту уединенной ниши. Феномен так называемого «заполнения белых пятен» в равной степени присущ и телевидению, и кинематографу, и прессе, и является ничем иным, как достройкой целостного образа истории и культуры во всех их причинно-следственных связях и зависимостях. Если последние два постулата («образ истории» и причинно-следственные связи) будут соблюдаться в метадискурсе масс-медиа, а тем более – будут основаны на рациональных аргументах и достоверном знании, то медиадискурс станет тем способом освоения культурных ценностей, который по сути скорее представляет формулы знания классической книжной культуры, нежели калейдоскопическую культуру медиасреды.
Тем не менее, знаковая и информационная громоздкость может препятствовать развертыванию и функционированию медиадискурса как общественного ресурса, неизбежно привнося в него неопределенность, двузначность, фиктивность, то что Ж. Бодрийяр называл «симулякризацией» (Бодрийяр, 2013).
О том, что метадискурс масс-медиа влияет на культуру и социум куда более значительно (Барт, 1994), чем просто как инструмент усиления идеологического прессинга, которому культурно автономный индивид способен в определенной степени противостоять, – предполагалось «художниками экрана», художниками кино и телевидения, писателями и журналистами еще в те времена, когда приметы массово-коммуникативной экспансии только начинали появляться и множиться.
В современных теоретических построениях репрезентация идеологии связывается с феноменом понимания ее как системы предъявления персональных имиджей и дискурсивной практики, призванной поддерживать и возбуждать стабильность интереса к конкретной персоне, имеющемуся массиву знаний, культуры, институтов общества, мира деятельности людей и их коммуникации. Отражение в неомарксистских концепциях идеологии А. Грамши и Л. Альтюссера (и их ремиксах) дискурсивных концепций идеологии британской школы «культурных исследований» (С. Холл, Дж. Фиск); соотнесение идеологии с миром смыслов и значений в дискурсаналитичеких подходах Т.А. ван Дейка, а также концепции дискурсивности реальности М. Фуко – позволило усовершенствовать методологический аппарат дискурсивного анализа, в том числе – на базе социолингвистики и семиотики. Для исследования способов и дискурсивных стратегий, с помощью которых конструируется определенное видение реальности с большей продуктивностью используются дискурсивные концепции идеологии (особенно в области социологии политики и политической психологии), для конкретных социологических исследований масс-медиа (Cусская, 2014), особенно для реализации прогностической и критической функции социологии по отношению к деятельности СМК.
Исходя из теоретического осмысления базовых концепций изучения массовой коммуникации, как операциональное, принимается определение метадискурса масс-медиа как процесса конструирования значений с помощью средств массовой коммуникации и реконструирования или реинтерпретации этих значений сравнительно большими рассредоточенными аудиториями. В своей основе это определение коррелирует по смыслу с определением самого информационного пространства как такового (Сусская, 2013 а). Автор разделяет мнение С. Холла и Дж. Фиска, а также ранее высказанную мысль Р. Якобсона, что средства массовой коммуникации не фиксируют реальность, а кодируют ее, и это кодирование представляет реальности те значения, которые являются (могут являться) идеологическими.
Согласно М. Фуко, может также существовать и сходство между дискурсами, функционирующими в разных областях в одно и то же время. Если понимать массовую коммуникацию как некую специфическую дискурсивную практику производства значений, то возникают целые ряды систем репрезентаций, которые тесно связаны с прямыми и завуалированными модусами власти в обществе. Тексты массовой коммуникации интерпретируются как пространство динамической борьбы за идеологические приоритеты или идеологическую гегемонию в конкретно-историческом контексте. Например, логика «медиаматериализма» Ф. Киттлера обязывает определять технологические формы и средства масс-медиа как «семиотически освободившееся пространство», оценка их возможностей и формат их описания и анализа должен предшествовать любому анализу значений. Рассматривая то, что с нашей точки зрения следовало бы называть «видеосемемой», Ф.Киттлер в упомянутой выше книге «Оптические медиа» (Киттлер, 2009), обращается к научно-техническим изобретениям в области совершенствования инструментов масс-медиа как к определенным индикаторам человеческой истории ХХ века.
Технологии как конструкторы и «реконструкторы» медиадискурса
Среди социокультурных и собственно дискурсивных особенностей нынешней коммуникативной ситуации в медиапространстве, можно обозначить попытки вырваться за пределы вымышленных диалогов и псевдообщения в метадискурсе масс-медиа, а также желание посмотреть на себя и на мир с позиции гуманитарной культуры, а не только, подчиняясь жестким рамкам технологий – этих «инструментов общения ХХ века» (Ibid, 2009).
Журналистика напрямую связана с использованием развитых технических средств коммуникации: прессы (средств распространения информации с помощью печатного воспроизведения текста и изображения), радио (передачи звуковой информации с помощью электромагнитных волн) и телевидения (передачи звуковой и видеоинформации также с помощью электромагнитных волн); но для радио и телевидения обязательно использование соответствующего приемника). В последнем случае, «отрыв» аудитории от этих достаточно громоздких «стационарных» средств приема речевых текстов и изображений с помощью мобильной связи и интернет-сетей, по сути, произвел «тихую революцию» в условиях пользования метадискурсом массовой коммуникации.
Благодаря использованию технологических коммуникационных средств в ХХ веке возникли три подсистемы СМИ: печать, радио и телевидение, каждая из которых состоит из огромного числа каналов – отдельных газет, журналов, альманахов, книжной продукции, программ радио и телевидения, способных распространяться как по всему миру, так и в небольших регионах (областях, районах, округах). Каждая подсистема выполняет свою долю функций журналистики на основе своих специфических особенностей. В то же время в «регламент» медиаландшафта достаточно стихийно «ворвались» индивидуальные средства пользования метадискурсом масс-медиа и создания собственного контента – персональные компьютеры, а впоследствии, – планшеты и смартфоны.
Такой подход принципиально отличается от парадигм традиционного социо-культурологического, а тем более и социологического изучения медиадискурса и сопровождающих (обеспечивающих) его технологий, по сравнению с точками зрения М. Маклюэна и М. Кастельса. В трудах последних – за субъектом медийного месседжа сохраняется интенциональный центральный статус («the Medium is the Massаge» – по выражению Маклюэна) (Маклюэн, 2011); он реконструирует человека в контексте «негуманной» технократической среды, оставляя в стороне как социальные, так и культурные источники дискурса и условности технологий.
Индифферентность Ф. Киттлера и его кажущаяся «удаленность» от воздействий культуры и якобы нечувствительность к их импликациям, оказывается сугубо иллюзорной. Очевидно, как представитель технократического подхода он либо отстаивает удобную позицию, что любое понимание и любые иллюзии могут вырабатываться доминирующими информационными технологиями, либо превращает «понимание технологий» в новый ключевой аспект «понимания медиа» в целом. Проясняя возможности структур власти в коммуникационных системах и их исторические изменения, Ф. Киттлер использует методологию дискурсивного анализа и практику генеалогии М. Фуко, пытаясь доказать, что технологическая логика (только подчинена случайности) время от времени оказывается синхронной восприятию человеком визуальных объектов, зафиксированных «оптическими медиа». И именно тогда она его может существенно трансформировать (как, например, это происходило в конце позапрошлого века, когда новые технологические изобретения того времени: телефон, кинематограф, фонограф, смогли активизировать особые «пласты бессознательного, обеспечив тем самым успех психоаналитическим практикам» (Киттлер, 2009: 88-90).
Наряду с оптическими медиа, в создании метадискурса массовой коммуникации продолжает принимать участие и пресса: газеты, еженедельники, журналы, альманахи, книги и т.д. Западные традиции чтения «утренних газет», как ритуала чаепития и необходимого аксессуара повседневности, приобрели особое место в системе СМИ на обоих полушариях планеты. Маршалл Маклюэн в своей книге «Понимание медиа» приводит следующий пример из истории существования журналов «Ньюсуик» (“NewsWeek”) и «Тайм» (“Time”): «Одним из непредсказуемых влияний ТВ на прессу стал огромный рост популярности журналов «Тайм» и «Ньюсуик». Совершенно непонятным для них самих образом и без каких-либо дополнительных подписных кампаний их тиражи после появления телевидения выросли почти вдвое. <…> Таким образом, телевизионная привычка привлечения к мозаичным образам чрезвычайно усилила привлекательность новостных журналов, уменьшив в то же время привлекательность старых иллюстрированных журналов» (Маклюэн, 2011: 231).
Действительно, сегодня газетные комментаторы или обозреватели политических журналов зачастую формируют свое мнение на основании увиденного ими по телевизору, и только некоторые политики активно реагируют не только на содержание телевизионных новостей, но и на газетные статьи и комментарии. Социологическое сравнительное исследование, проведенное в несколько этапов среди населения 24 стран Европы, подтвердило устойчивость привычек аудитории, традиционно нацеленной на телесмотрение (см. Табл.1):
Таблица 1 – «Сколько всего времени Вы проводите возле телевизора в обычный будний день?» (Международный сравнительный проект «Европейское социальное исследование» (Головаха, 2012: 62-63) (данные за 2011год).
Если сравнить эти данные с результатами ответов на вопрос «Сколько времени в обычный будний день Вы проводите у телевизора, смотря новости или программы о политике и текущих событиях?», то можно убедиться, что, например, среди телезрителей Украины наибольшее количество (40,4%) уделяет этому меньше, чем полчаса в день и еще часть (30,5%) от получаса до одного часа; в России – соответственно: 36,3% и 33,1%; среди других стран, представленных в предыдущей таблице, наиболее ориентированные на новости и политические программы телезрители Германии (42,4% и 32,9%); Бельгии (29,3% и 42,4%); Великобритании (30,2% и 34,5%); Кипра (27,4% и 46,9%); Болгарии (22,0% и 37,3%). Среди стран, не вошедших в первую десятку, граждане которых отличаются более избирательным подходом к распределению своего времени (т.е. проводят меньше времени перед телевизором) – преимущественно интересуются новостями и политическими программами телезрители Швейцарии: 43% опрошенных здесь граждан тратят на это менее получаса в день и еще 29,9% – от получаса до часа; в Венгрии: 48,7% и 26,6% ; в Польше: 38,8% и 34,5%; в Испании; 34,2% и 34,9% (Головаха, 2012: 68-69).
Увлеченность приматом изображения в конце ХХ века сделало телевидение приоритетным видом массовой коммуникации, и только с развитием интернет-сетей снова внимание исследователей обратилось к письменному тексту, доминирующему в них. Привычная продукция, вышедшая из-под печатного станка, несет информацию в виде напечатанного буквенного текста, фотографий, рисунков, плакатов, схем, графиков и других изобразительно-графических форм, воспринимающихся читателем-зрителем без помощи каких-либо дополнительных средств (тогда как для получения радио или телевизионной информации нужны телевизор, радиоприемник и т.д.). Это обстоятельство способствует проявлению ряда важных свойств дискурса печатных СМИ во взаимоотношениях прессы и аудитории (и частично транслируется на подобные взаимоотношения в интернет-сетях). Во-первых, имеется возможность быстрого, обзорного ознакомления с полным «меню» сообщений, включенных в текущий номер газеты или книгу. Во-вторых, социологи отмечают как важный фактор, так называемый эффект «отложенного чтения», т.е. после первичного ознакомления можно отложить печатный текст для более внимательного и подробного прочтения в удобное время.
Можно также предположить, что аудитория, ориентированная на печатные издания также меньше подвержена тем аудиовизуальным эффектам «метафоризации» и «мифологизации» действительности, чем аудитория телевидения или видеоканалов в компьютерных сетях (YouTube, Instagram, сервисы прямых трансляций, пр.).
Современная концепция культурного плюрализма обосновывает необходимость сохранения множества типов поликультурной коммуникации в противовес монокультуре. Однако, приверженцы теории нонкоммуникации придерживаются преимущественно деструкционалистской ориентации, пессимистично относятся к глобальным коммуникативным возможностям современных масс-медиа.
Уподобляясь типичным антиглобалистам, «нонкоммуникационисты» обвиняют современные СМК в избыточной «символизации» медиапространства и «мифологизации», погружение медийной аудитории в миражи, превращение ее в инертную безвольную массу, объект манипулирования, а затем, приведения к отказу от волеизъявлений, обновлений знаний и проявлений индивидуальности (в том числе персонификации себя в социальных сетях как новой формы информационного обмена и коммуникативных процессов в целом).
Эффективность обмена информацией и всего процесса коммуникации во многом зависит от осведомленности субъектов коммуникации о предметах обсуждения (обмена информацией), именно это входит в понятие коммуникативной компетентности. Причем, это касается прежде всего таких коммуникаций, что ставят своей целью обмен научной и культурной информацией, то есть научных и мультикультурных коммуникаций (Сусская, 2013б). Известно, что возможности познания одного и того же объекта, и объективных исследований по поводу одного и того же предмета, для различных сторон научной коммуникации неодинаковы. Познание существует в пределах познавательной деятельности индивидов (Ibid). Индивиды же, в свою очередь, в процессе познания пользуются и опираются на объективно выработанные предшествующими поколениями знания. И с трансляцией этих знаний все предыдущие века успешно справлялась письменная речь и ее носитель – книга.
Социологическое прочтение метадискурса масс-медиа
Репрезентация в дискурсе масс-медиа различных новостей, точек зрения на происходящие события и пр., привела социологов к мысли, что существует некий «общий методологический принцип» в социологическом познании действительности, согласно которому социальная реальность конструируется в процессах социальной коммуникации. Исходя из семиотических идей Ч. Пирса, базовое значение понятия «репрезентация» (относительно дискурса) интерпретируется как отношение между определенным объектом (референтом) и определяющими его знаками. В то же время, концепция социальных представлений С. Московичи позволила раскрыть значение репрезентации дискурсивных феноменов, характеризующих ментальную активность субъектов и социальное действие (субъектные смыслы, стереотипы, представления, верования, нормы, ценности, пр.).
Рассмотрение современных теоретических подходов, в том числе социальной феноменологии П. Бергера и Т. Лукмана, структурного конструктивизма П. Бурдье к определению природы социальной реальности, позволило сделать вывод, что она представляется интерсубьектным, знаковым, дискурсивным феноменом и одновременно несет в себе объективные структуры, которые обуславливают значения, продуцируемые в пределах этой реальности.
Традиционно в дискурсаналитических исследованиях используется социологами и социокультурный подход, на основе анализа указанных научных концепций, а также идей лидера британской «школы культурных исследований» С. Холла. Здесь общее определение дискурсивных возможностей репрезентации образа объекта с помощью знаков и символов воспроизводится как некая практика конструирования, а также как процесс создания, воспроизведения и обмена значениями в процессе социальной коммуникации. Внимание социологов привлекает и то, что дискурсы «могут пересекаться или поддерживать друг друга, они также могут находится в состоянии конфликта. Например, в определенные моменты истории западных обществ сосуществовали различные и часто противоречивые дискурсы индивида: одни из них подчеркивали свободу, а другие – обязанности индивида перед обществом» (Социологический словарь, 1997: 77).
Социокультурный подход и собственно культурологическая теория медиа, которая начала складываться в конце 90-х, направлена на обогащение знаний и расширение кругозора реципиента масс-медиа. В этих аспектах она совпадает с социологическими постулатами, в том числе в понимании того, что медиа предлагают различную интерпретацию событий и явлений социальной реальности (зачастую, мифов об этой реальности), при этом, сама аудитория вкладывает различные смыслы в восприятие и анализ медиатекстов (Сусская, 2013а).
В настоящее время становится все более пристальным внимание социологической науки и журналистики к дискурсу масс-медиа как системе информационного обмена в мультикультурном пространстве. Если среди параметров изучения поведения аудитории практически все они могут быть подвергнуты моделированию: можно спрогнозировать поведение и сформировать сезонную, суточную (отдельно дневную и вечернюю) модели поведения аудитории электронных СМИ относительно конкретных каналов или медиаисточников, то информационные потребности и индивидуальные интересы, наоборот, являются наиболее изменчивым феноменом, который подвергается исследованию, но сложно моделируется.
В социологии личности и социологии массовых коммуникаций также все больше внимания уделяется социально-ролевым аспектам медиадискурсивных практик: а) асимметричным или симметричным позициям коммуникатора и реципиента, б) возможностям воспроизведения и восприятия содержания, воплощенного в определенном типе текстов – письменных, аудиальных, аудиовизуальных; в) диспозиционным характеристикам личности (Сусская, 2014), использующей информационные среды с теми или другими целями, создавая (или не создавая) собственное информационное поле – в зависимости от типа и целей включенности в информационное пространство.
Выводы: метадискурс массовой коммуникации является гносеологическим фактом и трактуется как цель познания, как приобретенные в результате восприятия и осознания / описания отдельных фрагментов социальной реальности знания; в семиологическом плане метадискурс масс-медиа представляет собой процесс конструирования значений с помощью средств массовой коммуникации и реконструирования или реинтерпретации этих значений сравнительно большими рассредоточенными аудиториями (субъектами метадискурса).
Разработка общей научной междисциплинарной методологии изучения дискурса является наиболее оптимальным путем для описания и объяснения его как гносеологического факта и одновременно, сохраняя особенности (специфику и дифференциацию) медиа, которые предлагают различную интерпретацию событий и явлений социальной реальности, институциональных и повседневных. В контексте производства знания c точки зрения журналистики, информационные потребности следует рассматривать как потребность в информации и действия, направленные на удовлетворение этой потребности. Если в сообщениях нет содержания, необходимого субъекту, совершающему информационный поиск, нет информации, которая нужна людям для ориентации в окружающей социальной среде и социальной реальности в целом, уточнения сложившейся у них картины мира, тогда возникает своего рода «когнитивный диссонанс», который разрешается путем нахождения новых источников или направлений информационного поиска.