Риторический канон, как известно, включает в себя 5 этапов. За саму организацию любого текста отвечает второй этап риторического канона – диспозиция: ««Режиссура» самого повествования (как и описания) может быть различной. Вот что говорит об этом М. Ломоносов: можно следовать «натуральному», естественному порядку событий; но можно начинать «не с начала деяния, а с некоторого чудного, знатного или нечаянного приключения, которое было в середине самого действия», или даже ещё сложнее: «что напереди было до этого яркого момента, описывается повествованием знатного лица, в самой истории представляемого, до того самого случая, с которого оно началось, а прочее, что следует, идёт обыкновенным натуральным порядком» (Михальская 1996:187); «Например, классическим образцом чрезвычайно ловко построенной интриги считалась «Одиссея» Гомера – с ретроспективным изложением событий (от более поздних к более ранним) в качестве основного приёма и многочисленными скачками из настоящего в прошлое и будущее. Такая композиционная (диспозиционная) техника полагалась практически недостижимой» (Клюев 1999:75).
Ярким примером произведения, начинающегося эпизодом, взятым из середины повествования, является роман Н.Г. Чернышевского «Что делать?» (примечательно, что сам автор характеризует этот приём следующим образом: «Я употребил обыкновенную хитрость романистов: начал повесть эффектными сценами, вырванными из средины или конца её, прикрыл их туманом» (Чернышевский 1974: 12)).
Теоретическое осмысление этого приёма дано Р.О. Якобсоном: «Что касается литературного времени, то широкое поле для исследования представляет приём временного сдвига. Я уже приводил выше слова критики: «Байрон стал рассказывать с середины происшествия или с конца». (Или ср., например, «Смерть Ивана Ильича», где развязка дана до самого рассказа; ср. «Обломов», где временной сдвиг оправдан сном героя, и т.п.). Есть особый разряд читателей, которые навязывают этот приём всякому литературному произведению, начиная чтение с развязки. Как лабораторный приём мы находим временной сдвиг у Эдгара По в «Вороне», который лишь по окончании был как бы вывернут наизнанку» (Якобсон 1987: 284).
Однако вышеприведённые слова характеризуют только приём временного сдвига как принцип составления текста, что, в общем-то, к ретроскрипции отношения не имеет. Проблема «текст как ретроскрипция», как представляется, реализуется в четырёх направлениях (под ретроскрипцией понимается построение текста в обратном порядке).
Первое направление. Тексты организованы по принципу обратного течения жизни главного героя (героев). В чистом виде этот принцип реализован в пьесе В. Хлебникова «Мирсконца». В рассказе Ф.С. Фицджеральда «Забавный случай с неким Бенджамином Баттеном» этот приём модифицирован: герой рождается 70-летним стариком и умирает младенцем.
Некоторая усложнённость этого принципа имеет место в двух других произведениях. Так, в повести В. Михайлова «Не возвращайтесь по своим следам» герой, спустя какое-то неназванное время после смерти, возвращается в мир и начинает свою жизнь в обратном порядке. К тому же и все окружающие живут таким же образом, и различие отмечается только в том, что одни люди помнят свою прежнюю жизнь, а другие нет.
В романе Ш. О΄Фаолейна «И вновь?» главный герой не умирает даже, а, достигнув 65-летнего возраста, начинает жить в обратном порядке.
В романе А. Борисовой «Креативщик» главный герой в течение дня проходит в обратной последовательности путь от 70-летнего старика до 10-летнего мальчика.
Из всех этих произведений упоминаний в научных исследованиях удостоилась только пьеса В. Хлебникова: «При первой публикации (в 1913 году) пьеса «Мирсконца» обращала на себя внимание благодаря, главным образом, вывернутой наизнанку временной перспективе; жизненный путь главных действующих лиц, Поли и Оли, прослеживается в ней от могилы и – буквально – до колыбели, словно в кинофильме, пущенном обратным ходом. Р. Якобсон рассматривал эту пьесу как пример «обнажённого временного сдвига»; то есть инверсия времени, никоим образом не мотивированная, используется якобы как приём ради самого приёма. Такая интерпретация удовлетворяла эстетике раннего формализма и, очевидно, служила заявленной полемической цели» (Лённквист 1999: 105).
Второе направление. Тексты организованы по принципу обратного течения сюжета: произведение начинается с финала, развязки и движется дальше (поэтапно) к завязке. В чистом виде этот принцип, по-видимому, не реализован. Однако есть его любопытная интерпретация в рассказе Х.Л. Борхеса «Анализ творчества Герберта Куэйна»: «Миры, представленные в «April March», не являются регрессивными, регрессивен способ изложения. Регрессивен и разветвлён, как я уже сказал. Произведение состоит из тринадцати глав. В первой приводится двусмысленный диалог двух неизвестных на перроне. Во второй излагаются события, происшедшие накануне действия первой. Третья глава, также ретроспективная, излагает события другого возможного кануна первой главы; четвёртая глава – события третьего возможного кануна. Каждый из трёх канунов (которые друг друга полностью взаимно исключают) разветвляется ещё на другие три кануна, совершенно различные по типу» (Борхес 1989: 77-78).
С известными оговорками как реализацию этого принципа можно рассматривать роман К. Федина «Города и годы», «где, если поставим его девять глав в хронологическом порядке, получим порядок: IV, III, V, VI, VII, VIII, II, IX, I» (Янечек http), и роман Х. Кортасара «Игра в классики», о принципах которого сам автор в «Таблице для руководства» говорит следующее: «Эта книга в некотором роде – много книг, но прежде всего это две книги. Читателю представляется право выбирать одну из двух возможностей:
Первая книга читается обычным образом и заканчивается 56 главой, под последней строкою которой – три звёздочки, равнозначные слову Конец. А посему читатель безо всяких угрызений совести может оставить без внимания всё, что следует дальше.
Вторую книгу нужно читать, начиная с 73 главы, в особом порядке: в конце каждой главы в скобках указан номер следующей» (Кортасар 1986: 26).
Третье направление. Тексты организованы по принципу обратного чтения каждого слова. Примером может служить стихотворение А. Лущекина:
Ищук еиксйар. Акызумотевц.
Акев оголеб амероет.
Абелх течох акчовед.
Онся илоб од ондив
Момод мишан дан обен,
Мобен мишан дань немак.
Идюл еылеб адюс тудирп он.
К сожалению, реальных текстов, исполненных в подобной манере, мне не встретилось. Однако в истории русской литературы был любопытный эксперимент. Н. Полевой переставил в обратном порядке строки пушкинского посвящения, предваряющего роман «Евгений Онегин»:
Вот сердца горестных замет,
Ума холодных наблюдений,
Незрелых и увядших лет,
Бессонниц, лёгких вдохновений
Небрежный плод. Моих забав,
Простонародных, идеальных,
Полусмешных, полупечальных –
Прими собранье пёстрых глав,
Ну! Так и быть – рукой пристрастной,
Высоких дум и простоты,
Поэзии живой и ясной,
Святой исполненной мечты,
Достойнее души прекрасной,
Залог достойнее тебя,
Хотел бы я тебе представить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Не мысля гордый свет забавить…
Исследовательница комментирует эту перестановку таким образом: «В пределах, допускаемых законами палиндрома, здесь осуществляется замена отдельных союзов и соединительных слов, а также добавляются знаки препинания. В результате, смысл стихотворения, конечно, изменяется: словосочетание «небрежный плод» перестаёт относиться к забавам поэта, а становится атрибутом горестных замет и холодных наблюдений. Соответственно, четыре эпитета, относящиеся у Пушкина к «пёстрым» главам его романа, переадресуются теперь к его же забавам. Наконец, в конец посвящения попадают теперь не итоговые у Пушкина заметы и наблюдения, в оригинале противостоящие первой части как вполне серьёзный вывод из иронически описываемых забав, а именно «лёгкий» посыл посвящения – «Не мысля гордый свет забавить»» (Бонч-Осмоловская 2009: 188).
С известными оговорками к этой разновидности можно отнести анацикл: «Интересным примером трюкового стихосложения является анацикл — стихотворение, написанное таким образом, что его можно одинаково читать как сверху вниз слева направо, так и снизу вверх справа налево. Анацикл читается в обоих направлениях не по буквам (как в палиндроме), а по словам. В отличие от стихотворения-реверса, порядок изложения, рифмы и рифмовка сохраняются. Анациклические стихи — крайне редкое явление даже для экспериментальной поэзии» (Скоренко http). Как единственный пример этого вида поэзии на русском языке приводится стихотворения В.Я. Брюсова:
Жестоко раздумье. Ночное молчанье
Качает виденья былого,
Мерцанье встречает улыбки сурово.
Страданье —
Глубоко — глубоко!
Страданье сурово улыбки встречает…
Мерцанье былого — виденье качает…
Молчанье, ночное раздумье, — жестоко!
Четвёртое направление. Текст организуется с помощью зеркального отображения. Так, например, в сказке Л. Кэрролла «Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье» есть такой фрагмент:
«На столе лежала какая-то книга; Алиса взяла ее и стала листать, поглядывая время от времени на Белого Короля. (Она все еще волновалась за него и держала чернила наготове — на случай, если ему снова станет плохо.)
Она надеялась, что сумеет прочитать в книге хоть одну страничку, но все было написано на каком-то непонятном языке.
Вот как это выглядело.
Алиса ломала себе голову над этими строчками, как вдруг ее осенило:
— Ну конечно, — воскликнула она, — это же Зазеркальная Книга! Если я поднесу ее к Зеркалу, я смогу ее прочитать.
Так она и сделала. И вот что она прочитала:
БАРМАГЛОТ
Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве
И хрюкотали зелюки,
Как мюмзики в мове» (Кэрролл 1978: 122)
Следует сказать, что ни одно из этих направлений не то что не описано, а даже ещё толком не намечено – есть только отдельные замечания по отдельным произведениям, относимых к тому или иному направлению (см., например, работу (Изотов 2014)).
Всё вышеизложенное представляет собой изложение общих принципов ретроспективной организации текста вообще. Насколько это применимо по отношению к журналистике?
Из перечисленных направлений только второе – обратное течение сюжета (полное или частичное) – иногда встречается в реальной журналистике. Что касается остальных, то можно предположить, что все мы ещё станем свидетелями проявления интенций, отмеченных в описании первого, третьего и четвёртого направлений, в таком бурно развивающемся ярусе журналистики как медиажанры.
И, наверное, пришло уже время обратиться к проблеме экспериментального текста в журналистике.
__________________________
Список литературы
Бонч-Осмоловская Т.Б. Введение в литературу формальных ограничений. Литература формы и игры от античности до наших дней. – Самара. 2009. 560 с.
Борхес Х.Л. Анализ творчества Герберта Куэйна // Борхес Х.Л. Проза разных лет. М. 1989. С.76-80.
Изотов В.П. Ретроскрипция в энциклопедическом освещении // Актуальные проблемы современного языкознания и методики преподавания языка: сборник материалов Всероссийской конференции, посвящённой 115-летию со дня рождения И.А.Фигуровского. Елец. 2014. С.215-222.
Кортасар Х. Игра в классики. М. 1986. 574 с.
Клюев Е.В. Риторика (Инвенция. Диспозиция. Элокуция): Учебное пособие для вузов. М.1999. 272 с.
Кэрролл Л. Алиса в Стране Чудес. Алиса в Зазеркалье / Пер. с англ. Н.М.Демуровой. М. 1978. 360 с.
Лённквист Б. Мироздание в слове. Поэтика Велимира Хлебникова. СПб. 1999. 237 с.
Михальская А.К. Основы риторики: Мысль и слово: Учебное пособие для учащихся 10-11 кл. общеобразоват. учреждений. М. 1996. 416 с.
Скоренко Т. (Сайт) // Режим доступа: .timskorenko.ru/poezia5.html
Чернышевский Н.Г. Что делать? Из рассказов о новых людях // Чернышевский Н.Г. Собрание сочинений в пяти томах. Т.1. М. 1974. 463 с.
Якобсон Р.О. Новейшая русская поэзия. Набросок первый: Подступы к Хлебникову // Якобсон Р.О. Работы по поэтике. М. 1987. С.272-316.
Янечек Дж. «Мирсконца» у Хлебникова и Крученых // (Электронный ресурс Ka2.ru/nauka/anacek/html).
__________________