Революционные события 1917 г. практически не повлияли на интенсивность театральной жизни Новгорода. В начале XX века в губернском центре действовал городской театр, труппа которого набиралась каждый сезон, а также пользовались успехом у публики выступления любителей, в том числе из числа военных. После установления советской власти ситуация не изменилась.
К началу 1920-х гг. спектакли и концерты проходили в здании городского театра силами местной труппы и артистов из Петрограда (в афишах их условно делили на «Городской театр» и «Драматический театр»). Впоследствии, в связи с новым административным устройством, в публикациях он проходил как «Театр губ. отд. нар. обр.» (театр губернского отдела народного образования). Регулярные представления также давались в любительских «Новом театре», «Железнодорожном театре», «Клубе имени Троцкого», поддерживаемых профессиональными сообществами. Репертуар этих театров был практически одинаков: русские и зарубежные классические пьесы, мелодрамы, комедии и водевили из наследия упраздненных императорских театров, современные пьесы-однодневки на злобу дня или также развлекательного характера. Наряду с этим организовывались различные общества и кружки в Новгороде и уездах.
Театрально-концертная деятельность воспринималась как форма досуга и по-прежнему экономически зависела от вкусов публики. Тем не менее театральный дискурс на страницах единственной в рассматриваемый период городской газеты «Звезда» позволяет проследить, как складывалось новое общественно-политическое восприятие театра. Революционная повестка из лозунгов и политических выступлений переходила в язык газетной рецензии, формируя читателя и зрителя, способного влиять на процессы в искусстве.
Регулярные публикации о театре восходят к дореволюционной традиции, когда рецензии нередко оформлялись в отдельные рубрики или обособлялись иным способом. До 1917 г. основным критиком выступал актер и издатель Н.И. Мерянский (Богдановский) в созданной им газете «Волховский листок»; обращали внимание на театр редакторы общественно-политических газет «Новгородский листок» и «Новгородская жизнь» (Хмелева). Театральная жизнь воспринималась как особая часть общественной, где критик выходил к читателю с оценкой не только драматургии, исполнения, но нравов и вкусов публики. Нередко Н.И. Мерянский через публикации о театре выступал с критикой местной власти.
Ежедневная газета «Звезда» начала выходить в декабре 1918 года. Она имела устойчивую рубрикацию и выполняла функцию официального печатного органа власти. На первой полосе, как правило, публиковались статьи, новости и телеграммы на международные и внутренние общеполитические темы. Отдельные рубрики-«странички» были посвящены нуждам рабочих, крестьян, молодежи и т. п. (Агафонова 2012: 5-11). Театральные материалы помещались под рубрикой «Местная жизнь» (во второй половине 1920-х гг. – «В Новгороде») или на последней полосе после рубрики «По губернии». Такое расположение было также традиционно для структуры дореволюционных периодических изданий.
Изучение этого дискурсного поля в 1920-е гг. осложняется тем, что сохраняется традиция подписи текстов псевдонимами или инициалами. Подлинная фамилия автора или его социальный статус не имеют значения, он надевает традиционную маску: Зритель, Спектатор или экзотичная Дэви, за которой может скрываться женщина, знающая об индуизме или услышавшая это имя в какой-нибудь символистской пьесе.
Весь корпус газетных публикаций в границах театрального дискурса можно разделить на группы не столько по жанрам, сколько по типу содержащейся в них информации:
— новости, заметки, отчеты и проч. об устройстве театрального дела в Новгороде;
— собственно рецензии на спектакли и отчеты о состоявшихся выступлениях;
— афиши и анонсы.
Последняя группа в рамках темы нас не интересует. Преимущественно это информация о месте проведения спектакля, указания пьесы и автора, постановщика, цен на билеты, имени ответственного администратора. Изредка афиша сопровождалась указаниями на то, что помещение отапливается (в зимний сезон), а также сведениями о новых декорациях и костюмах в качестве рекламы.
Выделение двух других групп обусловлено формированием революционной повестки с теоретических и практических позиций, отражающих административную и художественную сторону театральной действительности. При этом наблюдаются случаи смешанных публикаций, когда художественная состоятельность объекта критики ставится в прямую зависимость от организации театрального дела.
В задачи данной статьи не входит анализ качества рецензий, но необходимо заметить, что подход авторов «Звезды» оставался глубоко традиционным, основанным на приемах XIX века, «интерпретирующим в первую очередь идейное содержание произведения, извлеченное критиком из логической, сюжетной его стороны» (Введение 2011: 80). Социологический вектор, востребованный новой идеологией, как мы увидим в дальнейшем, маскировал поверхностное, ангажированное понимание задач театрального искусства и был направлен в сторону искоренения контрреволюционных настроений, а в большей степени – изживания «мещанских» и «буржуазных» принципов в искусстве. С этих позиций стилистические и риторические приемы авторов «Звезды» мало чем отличаются о массы публицистических выступлений своей эпохи. Но «изживание старого» и утверждение «нового» в новгородской действительности обладает рядом специфических черт.
Формирование образа Новгорода как древнего города, богатого памятниками культуры, но отличающегося застойной общественной жизнью, поднималось в периодике со второй половины XIX века. Прогрессистские настроения, вызванные эпохой Великих реформ, позволили публицистам говорить о продолжении в губернии отживающих свое тенденций (Козлов 2011). Диалектика «старого» и «нового» в пропагандистской деятельности советской власти превратилась в генеральную идею. Для Новгорода она не была абстрактной и органично сочеталась с полувековой публицистической традицией: «Охарактеризовав жизнь Новгорода, бывшего 1000 лет тому назад городом лихой отваги и превратившегося в город отставного чиновничества, города, оставившего в наследство потомству десятки церквей и сотни икон, но не отставившего театра, оратор перешел к той перемене, которая явилась делом рук революции», — так корреспондент передает слова заведующего губнаробразом Пипера на открытии Театра художественных исканий (в связи с переездом труппы из ветхого здания городского театра в новое помещение) (Звезда. 1921. №141. 30 июня). Ранее газета уже распрощалась с другим символом театрального прошлого Новгорода: «Если про Н.И. Мерянского можно сказать, что у него все в прошлом, то у четы Кригер их хорошее артистическое прошлое продолжается и в настоящем…» (Звезда. 1920. №146. 3 июля). Для читателей, которые еще застали славу театра Мерянского, не принявшего революцию, это звучало как поэтический приговор старому искусству.
Наиболее полно эти настроения выражены в заметке «Задачи театральной секции» в рубрике для рабочих (Звезда. 1920. №45. 28 февраля). Она составлена из типовых лозунгов, отражает наметившееся противостояние профессионального и любительского, но коммерческого театра, и задач, которые ставила перед театром новая власть. До середины 1930-х годов эта маленькая заметка оставалась лишь программным документом, но речевые модули из нее вошли в набор стилистических приемов рецензентов. Возможно, отчасти она являлась реакцией подотдела искусств губернского отдела народного образования на публикацию, состоявшуюся днем ранее.
Эта публикация стала одной первых в ряду критических текстов, порицались любые виды увеселений, которые бы сопрягались с символами новой идеологии. Автор заметки «О театральном обществе «Искра» не может простить организаторам общества устройство «танцулек», игр с поцелуями и постановки пьесы «Голодный дон Жуан», «содержание которой не просвещает пролетариат, а наоборот развращает» (Звезда. 1920. №44. 27 февраля). Подозрение падает на состав общества, которое, по предположению автора, «состоит из сынков и дочек буржуйчиков и буржуев». Здесь же мы наблюдаем типовую интенцию: публикация является для автора средством изживания негативных социальных явлений. Она подается в форме директивы руководству школы, где создано общество, «обратить серьезное внимание» на свершившийся факт.
«Контрреволюционный» модус в сопряжении с директивами/угрозами встречается в театральном дискурсе также в виде «пролетарской метлы», относящейся в общем к политическим и социальным явлениям жизни города. В этом случае автор обвиняет сограждан — «противников новшеств» в следовании «закоренелым предрассудкам». Речь в публикации шла о спектакле детей дошкольного возраста «Русалкин гребень» в Муравьевских казармах. По дате выхода номера можно предположить, что негодование местных жителей могли вызвать суеверия, связанные с содержанием пьесы (Звезда. 1920. №111. 23 мая), т. к. представление состоялось накануне Духова дня (языческих русалий).
Модус «буржуазное искусство» является наиболее распространенным в театральной критике рассматриваемого периода. Здесь необходимо отметить, что он не формирует образ «буржуя» как классового врага, а является риторической фигурой, синонимом развлекательного, низкопробного искусства: «Трафаретная стряпня французской драматургии, специально рассчитанной на низкопробные вкусы буржуазных «папенек и маменек», парижских бульвардье, и если угодно, дам «света» и… «полусвета» (Звезда. 1923. №154. 14 июля). Рецензент демонстрирует образованность и адресованность далеко не пролетарской публике (что особенно проявляется в разгар НЭПа), не стесняется скабрезных сатирических намеков на страницах официального издания.
Но рецензенты осознавали, что в театры пришла и новая публика, не успевшая еще воспользоваться всеми плодами «освобожденного просвещения». А потому революционная повестка выражалась в порицании равно как развлекательного, так и интеллектуального репертуара. В одной из рецензий критик высказывает упрек театру, что тот анонсированием световых эффектов и новых декораций привлек публику на постановку «Потонувшего колокола» Гауптмана. «Но символика, понятная образованной театральной аудитории, еще недоступна широким массам, и здесь необходимо хорошее толкование пьесы», — поучает он (Звезда. 1920. №193. 28 августа).
В 1923 году расстояние между идейными представлениями о «революционном», «новом» искусстве и вкусами провинциальной публики становится очевиднее. И в «Звезде» прозвучали мечты о «новой революционной мелодраме», соответствующей новому этапу духовного развития (Звезда. 1923. №173. 25 августа). Притом что репертуар советского театра регулярно пополнялся «революционными» пьесами, их художественная состоятельность явно уступала произведениям изживающей себя «старой культуры со всеми ее тяжеловесными духовными ценностями».
Наиболее ярко противоречия «революционного театра» и действительной ситуации отразились в создании Театра Октябрьской революции. Казалось бы, само название обязывает к постановке пьес революционного содержания, но уже в 1921 году со страниц «Звезды» было объявлено, что «он дает и сатиру, и интермедию, и балет» (Звезда. 1921. №150. 11 июля). На протяжении последующих лет театр неоднократно закрывали по экономическим и идеологическим соображениям. Революционная пьеса здесь не прижилась, что позволяло критикам в самых язвительных выражениях оценивать выбор театра и публики.
К середине 1920-х гг. можно наблюдать вновь повторяющийся модус «дореволюционный Новгород», в котором не было искусства: «…борьба на идеологическом театральном фронте в условиях НЭПа становится особенно трудной и чреватой всякими уродливыми уклонами. Это положение приобретает особую остроту в Новгороде, городе (до революции) не театральном, где консервативная публика постоянно выявляла свой страх ко всему новому, яркому и неизвестному» (Звезда. 1923. №43. 27 февраля). Недостаток местных исполнителей и бедность репертуара пытались восполнить балетные и оперные артисты из Петрограда, но вновь сталкивались с непониманием критики: «И какой только дрянью не кормят провинцию. И каких только археологических древностей не посылают на гастроли» (Звезда. 1923. №185. 21 августа). И далее: «Тор не приучает, а отучает от себя граждан» (Звезда. 1924. №218. 23 сентября).
Революционная повестка в театральном деле Новгорода в 1920-е годы не совпадала с действительной жизнью, что отразилось в театральном дискурсе газеты «Звезда». Несколько выявленных модусов, характеризующих борьбу со старыми порядками и ценностями, появление нового искусства, противостояние буржуазному искусству в исключительной экономической модели НЭПа совпадают с пропагандистскими шаблонами своей эпохи, но обретают специфическое звучание в контексте представления о роли Новгорода в историческом процессе XIX – XX вв.