Этот тезис уже становится аксиомой: в генеральном (причинно-следственном) модусе развития современного общества всё большую роль играет массовая информация. Она тиражируется социальной коммуникацией политехнологического (мультимедийного) свойства и организуется изнутри – преобразовательным импульсом и извне – управленческим алгоритмом. Неслучайно в любой цивилизованной стране «информационная сфера, являясь системообразующим фактором жизни общества, активно влияет на состояние политической, экономической, оборонной и других составляющих безопасности Российской Федерации» (Доктрина 2000). При этом субъект-объектные диспозиции в информационно-вещательной отрасли общественного воспроизводства складываются не сами по себе, а в связи с диалектически возникающими социальными – политическими, экономическими, культурными, нравственными, психологическими – обстоятельствами.
Подобно явлению электромагнитной индукции, помноженной на аналог самоиндукции, активность информации в публичной сфере повышается её самоактивностью в периметре социального управления, где непрерывно возрастает удельный вес медийного конструкта на всех его стадиях – целеполагании, целереализации, целедостижении: «Если как следует осознать, что большинство происходящих в самых разных сферах жизнедеятельности современных открытий представляют собой синтез уже имеющейся информации, станет понятным, почему практически каждый социальный субъект всё более озабочен проблемами производства, поиска и потребления информации. Информация из некоторого вспомогательного инструмента постепенно превращается в один из главных двигателей лайнера под названием «Жизнь» и способна непосредственно обеспечивать как локальное благополучие и индивидуальный комфорт, так и прогрессивную динамику социума в целом» (Чумиков 2000: 72).
В результате в постиндустриальном обществе (в основном, с помощью масс-медиа) происходит внешне незаметный переворот в социальном управлении как «элементе и одновременно функции организованных социальных систем, обеспечивающей сохранение их структуры, поддержание режима деятельности, реализацию программы и цели деятельности» (Мерцалов 2005: 18). Главный признак этого переворота: доминантные ранее политические, экономические, административные, силовые, правовые ресурсы отношений «господства – подчинения» начинают уступать по эффективности влияния на массовое сознание и поведение информационному ресурсу. В режиме благоприятствования совершается смена старой парадигмы управления на новую, где главной регулятивной инновацией становится преобразовательная способность целенаправленно производимой и распространяемой массовой информации, осуществляющей «мягкие» корректировки в сознании и поведении граждан.
Эта управленческая ипостась масс-медиа логически следует из их социального предназначения, а именно: необходимости отправлять функции информационного интегратора, координатора, регулятора всего многообразия общественной (политической, экономической, культурной) жизни. В сущности, базовые социальные реалии с помощью печати, радио, телевидения, сетевых изданий сначала экспертируются на адекватность нормативным – этико-правовым – параметрам цивилизованного образа жизни, а затем уже по сигналам массмедиа в адрес систем управления эти реалии преобразуются в лучшую сторону путём их организационной коррекции или даже «ломки» с последующей заменой на более прогрессивные аналоги.
По всем законам диалектики, вслед за новым видом социального управления обязательно кристаллизуется и новая разновидность власти – информационная, или знаньевая (по Ф. Бэкону: «Знание – сила»): «Знание – самый демократичный источник власти… Контроль над знаниями – вот суть будущей всемирной битвы за власть во всех институтах человечества» (Тоффлер 2004: 42-43). И в этом случае речь идёт о чём-то большем, нежели пресловутая формула «пресса – четвёртая власть», которую многие всуе произносят, а толком её суть объяснить не могут. Если знание – это сила, а информация – его предтеча, то масс-медиа как вместилище и того, и другого неизбежно становятся обязательным медиакультурным средством (элементом) деятельности государственных, общественных, промышленных, аграрных, коммерческих и иных организаций и корпораций.
В итоге, ведущим игроком на «шахматной доске» сегодняшней общественной жизни становится информационный тип социально-управленческого функционализма, когда «сила любой власти определяется не мощью репрессивного аппарата и наличием богатства, а силой и широтой распространения технологий … общественных связей и такого их важнейшего элемента, как «паблик рилейшнз», управляющего культурой влияния на человека» (Макаревич 2005: 19). При этом циркулирующая в масс-медиа социальная информация должна помогать гражданам правильно ориентироваться в повседневной жизни и повышать их способность к самосохранению и развитию. Особое значение здесь приобретает масс-медийное воздействие на сознание и поведение людей с использованием универсального перцептивного свойства конструктивной информации: «Любая из разновидностей социальной информации в конечном итоге служит целям управления обществом или отдельными его частями» (Ладодо 2003: 390).
Разумеется, век изобилия информации не гарантирует избавления от сбоев в пределах социального управления. Как ни странно, главной проблемой в этом случае становится не дефицит, а наоборот, профицит исходных сведений, которые наполняют публичную и деловую сферы. На самом деле, реально существующее в наше время массмедийное перепроизводство разноречивой (полезной, бесполезной, вредной) информации часто затрудняет гражданам возможность правильной ориентации в повседневности и снижает их способность к самосохранению и развитию: «Планета захламлена информацией не меньше, чем отходами индустрии, нанёсшими непоправимый ущерб природной среде. Информация стала самым дешёвым продуктом жизнедеятельности общества. От этого хлама нет спасения, как от мусора» (Зиновьев 2005: 295).
Как следствие, из наличия бесполезной и вредной информации, в первую очередь, проистекают нередко случающиеся управленческие просчёты (по всем компонентам управления – целям, задачам, направлениям, средствам, результатам). Может показаться, что наш выдающийся мыслитель А.А. Зиновьев в суждении об информационном хламе впадает в крайность. Между тем этот вид информации – деструктивной (вредной) – уже вполне легализовался в публичной сфере и приобрёл в медиатекстах чётко выраженные признаки и свойства. Типичный медиапродукт деструктивного (вредного) характера, с замешенным на «тройной ухе» (чернухе, мокрухе, порнухе) содержанием, выглядит следующим образом: «Брызги крови, повреждённая входная дверь, металлический топорик для рубки мяса, только что вынутый из головы молодого человека, перепуганные женщины. Такую картину милиционеры застали ночью в одном из подъездов дома 49/15. Виновника беспорядков нашли быстро: потерпевшие знали и его имя, и адрес. А врачи, в свою очередь, порадовались за человека, для которого этот день запросто мог стать последним: два удара топором по голове причинили ему лишь «лёгкий вред здоровью» (Моисеенко 2006).
Все маркеры этого медиатекста прямо или косвенно указывают на деструктивный (вредный) его характер: а) сущность фактуры – реальный факт действительности, в силу его нетипичности и описательной аморальности, становится виртуальным; б) особенность замысла – негативная задача публикации связывается с её преднамеренной экзальтацией читателей эпатажным сюжетом; в) стиль изложения – «расхристанный» (особенно в названии – «Топор для рубки головы»), не адекватный трагическому случаю, с неуместной по ситуации иронией; г) резюме (моральный) концепт – аморальность публикации состоит в отсутствии авторского резюме по поводу происшедшего и детальном описании орудия и следов преступления; д) подход к фактуре – в публикации не наблюдается прямого искажения сущности факта, но его подчёркнутая отстранённость от причинно-следственного компонента выглядит косвенной формой дезинформации; ж) характер содержания – агрессивность привлечённого в публикации материала в силу его моральной обезличенности и психологической навязчивости; з) вектор целеполагания – пафосно-разрушительное информационное воздействие на атмосферу общества и психику читателей.
Итог подобного воздействия находится в пределах понижающего вектора социализации личности, который нацеливается на духовно-практическое воспроизводство человека-обывателя, падкого на сенсации, неуравновешенного, подверженного метаниям и житейским соблазнам, со свойственной ему патриархальной политической культурой. Конечно, это не единственно возможный результат масс-медийного влияния на массовое сознание, который получается в рамках манипулятивного подхода. Помимо последнего, на вооружении у журналистов могут находиться следующие подходы: 1) тоталитарный – на выходе человек-«винтик» государственной машины, послушный, жертвенный, безынициативный, с подданнической политической культурой; 2) эклектический – на выходе человек-конформист, равнодушный, пассивный, подверженный социальной апатии, с отсутствием какой-либо политической культуры; 3) имплантированный – на выходе человек-мазохист, антипатриотичный и космополитичный, утрачивающий национальную и культурно-историческую идентичность, с подменой собственной политической культуры «чужой» мировоззренческой ориентацией.
Однако есть ещё один – диалоговый – подход к воздействию на массовое сознание, адекватный повышающему вектору социализации личности: ему соответствуют (увы, редкие!) масс-медийные выступления, в которых отражаются конфликтные ситуации, возникающие в отношениях народа и власти, когда журналисты набираются смелости и мужества не проходить мимо них, не замалчивать их истоки, а детально в них разбираться и, в конце концов, публично поправлять чиновников, игнорирующих интересы граждан: «Народ против – инициативная группа жителей поселка Вяткино протестует против действий главы поселка. Они пытаются спасти от застройки родник и березовую рощу. Инициативная группа ходатайствует о признании двух территорий зонами отдыха и настаивает на одном: не отдавать эти земельные участки под застройку. Коллективное обращение о лишении полномочий главы сельского поселения подписали 206 человек» (Романова 2006).
Это достойный для подражания образец масс-медийного поведения в условиях пореформенной действительности, культивирующего человека-гражданина, размышляющего, уравновешенного, инициативного, усваивающе-го активистскую (гражданскую) политическую культуру: пресса, во-первых, обратила самое серьёзное внимание на обращение рядовых граждан вплоть до его расследования выехавшим на место конфликта журналистом и, во-вторых, поддержала народ, а не группу чиновников, пошедших, ради собственных амбиций и выгоды, наперекор позиции многочисленных жителей. Подобным образом проявляется важнейший механизм становления и развития демократической системы власти – за счёт подключения к государственной системе управления (и сообщения ему дополнительной энергетики) животворных истоков социального творчества широких масс людей. К тому же аккумулятор и распространитель данного творчества у общества под рукой – это демократическая пресса, способная формировать у граждан адекватную всеобщей пассионарности «культуру участия», в первую очередь, организацией в публичной сфере профессионального управленческого дискурса как «технологии коммуникативного взаимодействия различных социальных групп, объектов и субъекта власти, которая пронизывает все сферы и уровни в системе отношений общества и государства, является системообразующей, выступает стратегическим ресурсом государственного управления» (Шилина 2011: 5).
К сожалению, в нашей стране цели и средства государственного (чиновничьего) управления обычно не совпадают с аналогами социального (народного) управления. Так было во многих случаях: и с введением монетаризации социальных льгот, и с внедрением масштабных президентских проектов, и с переводом системы образования на болонскую систему, и с проведением административной реформы в федеральных, региональных, муниципальных органах власти, и с повышением возраста выхода на пенсию для мужчин и женщин. При этом ситуация складывается почти классическая: «низы» не ведают, что делают «верхи», а последние и не думают посвящать первых в свои дела, хотя живут-работают вместе в одном обществе-государстве. Да и масштабное реформирование общества и государства в современных условиях часто напо-минает улицу с односторонним движением, где разумная элита стоит в её начале с командирским жезлом и направляет по вектору светлого будущего плохо соображающую массу.
В настоящее время ни один план, ни один проект государственного масштаба не может успешно осуществляться без подключения всей возможной социальной энергетики позитивного толка, когда задуманная реформа превращается в первостепенную заботу не узкого круга всезнающих управленцев, а целого народа с его коллективной мудростью, предприимчивостью, изобретательностью. Эта энергетика способна индуцироваться только в дискурсном информационно-коммуникативном пространстве, где власть и народ вступают в равноправные субъект-субъектные отношения без какой-либо фигуры умолчания, которую отрицает социальная культура, достигшая высокой ступени развития: «Ещё классики учили, что идеи только тогда становятся материальной силой, когда они овладевают массами. Какие бы национальные проекты и реформы мы ни провозглашали, кто-то должен их исполнять. Чиновники? – Конечно, нет. Этими идеями должны проникнуться рядовые труженики» (Маринина 2006).
Конечно, при освоении новой роли социальная информация, вбрасываемая масс-медиа в публичную сферу, оставляет за собой и старую роль – она связывается с изначальным источником принятия управленческого решения (социально-политического, социально-экономического, социально-культурного и т.д.), или сбором, обработкой, анализом, интерпретацией доминантных по общественному звучанию фактов и сведений о жизнедеятельности общества. Тем не менее, цивилизационное Ноу-хау прослеживается явным образом: геометрически-прогрессивный рост объёмов циркуляции социально значимой информации в постиндустриальном обществе показывает, что синергия медиапроцессов уже выходит на тот уровень, когда в её хаосе зарождается новый негэнтропийный порядок социокультурной самоорганизации, отмеченный появлением автономного вида управления – информационного. В его периметре генерализованным становится информационный ресурс как «совокупность идей, концептов, программ, идеологий, позиций и т.д., которые являются возможными для реализации в управлении, социальной практике» (Попов 2007: 172).
Естественно, в процессе информационного управления системообразующим элементом выступают масс-медиа, способные воздействовать на массовое сознание и поведение с помощью чётко оформленных социокоммуникативных посылов (приёмов), в частности, своевременно заявленных и умело организованных общественных опросов. Их константная цель – выявлять общественное мнение как «одно из состояний общественного сознания, или способ существования массового сознания, в котором проявляется отношение (скрытое или явное) различных групп людей к событиям и процессам действительной жизни, затрагивающим их интересы и потребности» (Социальная информациология 2006: 99). Сложнее этой операции в процессе управления ничего не бывает: в привычном режиме она осуществляется по заданным структурами прессы и органами власти информационно-коммуникативным алгоритмам, которые выступают квинтэссенцией либо частных, либо групповых, либо классовых, либо общественных интересов в жизненно важных сферах социума.
В последующем, импульсы общественного мнения закладываются в алгоритмы государственного управления. Это в идеале, а на самом деле – власть часто игнорирует и общественное мнение, и журналистское, хотя забвение «четвёртой власти» и её роли в общественной жизни обходится стране и самой официальной власти большими социальными потерями. В частности, 90-е годы ХХ века показали, что полный уход государства из медиасреды устраняет все препятствия на пути господства феномена рыночного фундаментализма и постепенного его завоевания олигархами нового бизнеса (медийного). А затем олигархи стремятся стать свободными и самостоятельными игроками уже не только на информационном, но и на политическом пространстве России: «Накануне новых выборов президента в 1998-1999 гг. борьба в прессе настолько обострилась и аппетиты олигархов настолько возросли, что Гусинский и Березовский попытались представить свои медиаконцерны как политические партии, которые хотели поставить на место президента своего человека» (Засурский 2006: 6).
Итак, регуляция общественной жизни средствами массмедиа является сегодня постоянно действующим модусом социального управления. Эта парадигма противоречит модным сегодня разговорам о «неинструментальности» современной журналистики, или об информационной (а не функциональной) её природе: «Все эти «функции журналистики» – лженаука, шарлатанство» (Пархоменко 2000: 388). Наоборот, парадигма утверждает, что журналистика носит инструментальный характер – она заключает в себе ген организации и воспитания людской массы, позволяющий эффективно осуществлять процесс «корректировки» сознания и поведения человека. В хорошую или плохую сторону – это зависит от общего нравственно-интеллектуального уровня массового производства, распространения, потребления социально значимой информации в обществе. Выходит, журналистика сначала порождается, а затем содержится обществом в рабочем состоянии, в первую очередь, для того, чтобы повседневно заниматься аккумуляцией добра (умножать его «количество») и аннигиляцией зла (уменьшать его «количество»), в чём, собственно, и состоит социальная миссия масс-медиа.