Система социальной защиты населения является одним из ключевых социальных институтов, обеспечивающих поступательную адаптацию общества к меняющимся условиям жизни через перенаправление ресурсов на преодоление социальных рисков и согласование интересов различных социальных групп. Соблюдение принципов социальной справедливости, уважения человеческого достоинства, солидарности и разделения ответственности при реализации мер социальной политики делают сферу профессиональной социальной работы своеобразным камертоном социальной динамики: зачастую именно через сложившиеся практики обеспечения социального благополучия население судит о степени развитости общества, о приемлемых способах решения социальных проблем, формирует представления о мере личной ответственности субъектов социальных отношений за свое положение, а также о степени и допустимых форматах вмешательства государства с целью содействия в решении возникающих кризисов и купирования рисков.
Несмотря на то, что получателями различных видов социальных услуг в России в 2023 году являлись более 8,4 миллионов человек в России [Голикова, РИА новости], то есть фактически каждый 16 житель нашей страны обращался за помощью в социальные службы, источниками информации о деятельности системы социальной защиты как на федеральном, так и на региональном уровнях остаются в основном учреждения и организации данной сферы, которые в соответствие с действующей нормативно-правовой базой и стандартами оказания услуг обязаны информировать население о предоставляемых мерах и социальных гарантиях, в том числе на своих сайтах, в официальных группах в социальных сетях и мессенджерах. Форма и качество подачи информации, содержательное наполнение, доступность материала для понимания варьируются: какие-то учреждения ограничиваются размещением нормативных документов, другие готовят и размещают упрощенные, «готовые к применению» схемы получения тех или иных видов помощи, услуг и выплат, организуются возможности обратной связи через онлайн консультации, форумы, рубрики вопрос-ответ. Очевидно, что в данной ситуации охват аудитории сужен и, зачастую, ограничен клиентами социальных служб. А вместе с тем, динамичные изменения социальной и экономической ситуации затрагивают интересы как нынешних, так и потенциальных получателей социальных благ и услуг [Королева 2016].
В настоящее время система социальной защиты населения переживает очередной этап трансформации, связанный с необходимостью оптимизации структуры социальной поддержки и перенаправления ресурсов на устранение последствий социальных рисков, сопровождающих СВО. Новые социально уязвимые категории граждан, комплексный характер возникающих проблем – медико-социальных, экономических, правовых, потребовал изменений практически всех форм социальной защиты – социальной помощи, социального обеспечения, социального, медицинского и пенсионного страхования. Поскольку предлагаемые государством решения затрагивают уровень и качество жизни достаточно широких слоев населения, для успешной реализации мер социальной поддержки необходимы, как минимум, непротиводействие внедряемым изменениям, как максимум, требуются преодоление инерции, иждивенческих настроений и социальной апатии граждан и активное рациональное вовлечение различных социальных субъектов (социопрофессиональных групп, общественных организаций, корпораций и других) в изменение действующей системы социальной поддержки. Всё это представляется возможным только через общественное обсуждение вводимых новаций в сфере социальной защиты, широкое информирование населения [Королева 2015].
Для формирования у аудитории необходимых представлений о ценностях и востребованных в актуальных условиях моделях экономического поведения активно используются массмедиа, которые, по мнению Н. Лумана, исполняют функцию «непрерывного порождения и переработки раздражений» [Луман 2005: 152]. Дихотомии старое/новое, известное/неизвестное, согласно Луману, позволяют массмедиа «поддерживать общество в состоянии бодрости», «порождают в нем постоянную готовность считаться с возможными неожиданностями и даже помехами» [Луман 2005: 41].
Наблюдается постепенное наращивание информационного присутствия тематики социальной помощи и поддержки уязвимых категорий в новых медиа: государственные структуры и негосударственные некоммерческие организации, добровольческие объединения активно используют платформы мессенджеров и социальные сети для консолидации усилий заинтересованных сторон. Однако освещение носит фрагментированный узконаправленный прагматический характер, а зачастую отражает и конкурентный характер отношений между субъектами оказания услуг, что не способствует формированию у населения системного представления о субъектах и формах доступной помощи. И в данном контексте медиа отражают динамичность и эклектичность социальной ситуации, являющей все новые проблемы и вызовы, выступая уже не столько источником информации, сколько ключевым агентом конструирования и интерпретации оценок происходящих и планируемых изменений как оптимистических, так и пессимистических.
Вызовы современности, характеризующиеся острыми геополитическими конфликтами, усугублением вопросов глобального экономического неравенства, ожесточением борьбы за сферы влияния и ресурсы, интенсивными миграционными потоками, провоцируют новые очаги социальной напряженности, экстремизма в широком смысле слова и порождают новые социальные проблемы, которые люди не могут решить без внешней помощи. Они показывают нам, как далеки декларативные призывы к проявлению уважения и терпимости от реальных условий жизнедеятельности, и насколько разнятся смыслы, вкладываемые участниками социальных взаимодействий, в данный термин.
Роль массмедиа возрастает не только в информировании населения о приемлемых способах преодоления социальных проблем, но и в формировании в общественном сознании образов субъектов «достойных сочувствия и помощи» и образов групп, которые исключаются из поля гуманитарного права, подвергаются «расчеловечиванию» и обесцениванию, в отношении которых легитимируется насилие при помощи современных медиа технологий. Рут Водак и Мартин Райзигль в своей работе «Дискурс и дискриминация. Риторика расизма и антисемитизма» отмечали, что сотрудники средств массовой информации в меньшей степени ориентированы на требования объективности, зачастую действуют в соответствии со своими собственными интересами и по разным причинам очень избирательно выбирают события, которые, как считается, заслуживают внимания общественности [Reisigl & Wodak 2000]. Таким образом они оказывают сильное влияние на восприятие и деятельность всех социальных субъектов, вовлеченных в систему общественных коммуникаций. Это, в свою очередь, может приводить к возникновению субъективных и объективных барьеров в получении своевременной поддержки и оказанию содействия в преодолении трудных жизненных ситуаций социально уязвимыми группами населения.
Параллельно исследователи в разных странах отмечают превалирование в медиапространстве искаженного отражения практик социальной работы [Edmondson & King 2016; Абдирайымова 2020; Khvorostianov 2017; Stanfield, Beddoe 2016; Iarskaia-Smirnova 2020]. Анализируемые исследовательские кейсы разнообразны, но в каждом из них присутствуют акценты на негативных явлениях, случаях недобросовестного исполнения профессиональных обязанностей, безразличия и бюрократизации практик оказания помощи, в контексте которых происходит примитивизация содержания деятельности и обесценивание профессиональных компетенций специалистов социальных служб. В современных условиях крайние проявления негативной оценки в медиапространстве обрели форму направленной информационной кампании нацеленной на подрыв общественного доверия к институтам социальной работы – например, освещение действий международных гуманитарных миссий как системы прикрытия деятельности экстремистских организаций, которое происходит при освещении гуманитарной катастрофы сложившейся в ходе текущего Ближневосточного конфликта (https://www.kommersant.ru/doc/7266068). Подобные практики как правило, укрепляют упрощенное и враждебное представление о социальной работе как профессии, потенциально одобряя неолиберальную идеологию социального обеспечения [Edmondson & King 2016], и не только ставят под сомнение профессионализм специалистов социальных служб, но и значительно повышают риски для уязвимых групп населения, лишают их возможности получить необходимую помощь.
Очевидно, что конфликтные ситуации между специалистами социальных служб и медиа многогранные и неоднозначные. Есть структурные проблемы в отрасли социальной защиты. Но есть и гораздо более глубокие, сложные этические, идеологические, социокультурные противоречия, которые подчеркивают различие во взглядах на конечные цели деятельности, на то, кто и в каких обстоятельствах достоин участия и защиты – эти противоречия находят отражение в институциональных рамках профессиональной активности обеих сторон: ценности, нормы и принципы, которые определяют направления деятельности участников, их мотивацию и допустимые способы достижения поставленных целей.
Погоня за аудиторией и влиянием, маркетизация «четвертой власти» – медиа разрушает ее роль как института согласования общественных интересов и преодоления социальных конфликтов. Высоко затратная текущая рутинная деятельность социальных служб, направленная на удовлетворение базовых потребностей людей и социальную безопасность, не представляет интереса для медиа. Диссеминация позитивного опыта решения проблем проигрывает в возможностях привлечения аудитории кризисным ситуациям и освещается по остаточному принципу. Рут Водак и Мартин Райзигль отмечают рост опасности того, что идеал ответственных, самостоятельных и участвующих в общественной и политической жизни граждан превращается в противоречащую фактам демократическую мечту: нарастает разочарование простых зрителей и потребителей медиа продукции, «которым навязывают готовые картинки и сообщения, способствующие распространению сенсаций — вуайеризма и мошенничества, чтобы колонизировать жизненный мир реципиентов» [Reisigl & Wodak 2000: 232].
Освещение событий в СМИ может быть весьма эффективным средством заставить правящие группы реагировать на актуальные вызовы и риски общественной жизни, однако, это предполагает, во-первых, что все субъекты имеют равный доступ к средствам массовой информации и, во-вторых, что сами представители средств массовой информации обладают определенной степенью независимости, автономией, а не являются просто выразителями интересов господствующих экономических и политических элит.
Диверсификация каналов информирования, развитие современных медиа технологий подрывает монополию традиционных СМИ и стоящих за ними групп влияния на формирование «образа мира», увеличивает конкуренцию в медиа пространстве: новые правила информирования, инструменты и форматы формируются в режиме здесь и сейчас. Это не только позволяет обнаруживать противоречивые запросы участников социальных отношений и согласовывать интересы различных уязвимых социальных групп, обеспечивая доступ к различным точкам зрения, но и имеет свои побочные эффекты от чрезмерного давления на аудиторию. Ярко прослеживаются тенденции «усталости сострадать» [Lazarsfeld, Merton 1948; Moeller 1999], которые вызваны не только тяжелыми моральными дилеммами и деструктивностью происходящих событий, но и интенсивностью, радикализацией содержания информационных сообщений, посредством которых углубляются существующие социальные и психологические травмы, отношения неравенства в отношении доступа к помощи для групп высокого социального риска.
Динамично меняющаяся социальная реальность пока не позволяет выработать общую концептуальную модель информирования о проблемах социальной работы. Когда общественное мнение главным образом формируется путем свободного обмена убеждениями и аргументами, и в меньшей степени маркетингом, тогда реализуется функция социального контроля. Все это в очередной раз подталкивает ученых и политиков к переосмыслению идей уважения человеческого достоинства, социальной ответственности, открытости, к конвенциональному принятию и институционализации принципов сбалансированности информационной политики на различных уровнях.
Для реализации функции согласования интересов и преодоления социальных конфликтов медиа институты при освещении проблем социальной защиты должны в своей деятельности придерживаться следующих принципов: открытый, свободный и равный доступа; дискурсивность (в хабермасовском смысле рациональных дебатов о обоснованности утверждений, в которых к политическим решениям приводит «принуждение к более веским аргументам»); возможность оказывать влияние на процессы формирование политических мнений и предпочтений граждан при решении социально значимых проблем [Reisigl & Wodak 2000: 233].
__________________________
Список литературы:
Edmondson D., & King M. The childcatchers: An exploration of the representations and discourses of social work in UK film and television drama from the 1960s to the present day. Journal of Social Work. – 2016. – 16 (6). – Pp. 639-656.
Iarskaia-Smirnova E., Kononenko R., Kosova O., & Yarskaya V. ‘They should cook borsch, chop wood…’: contiporary images of social work in the context of welfare policy reforms in Russia’s print media. European Journal of Social Work. – 2021. – 24 (2). – Pp.358-370.
Khvorostianov N., & Elias N. ‘Leave us alone!’: Representation of social work in the Russian immigrant media in Israel. International Social Work. – 2017. — 60(2). – Pp. 409-422. https://doi.org/10.1177/0020872815574131
Lazarsfeld P. F., & Merton R. K. Mass communication, popular taste and organized social action. Media studies: A reader. – 1948, — 2. – Pp. 18-30.
Moeller S.D. Compassion Fatigue: How the Media Sell Disease, Famine, War and Death (1st ed.). Routledge, 1999. https://doi.org/10.4324/9780203900352
Reisigl M., & Wodak R. Discourse and Discrimination: Rhetorics of Racism and Antisiitism (1st ed.). Routledge? 2000. https://doi.org/10.4324/9780203993712
Stanfield, D., & Beddoe, L. Social work and the media: A collaborative challenge. Aotearoa New Zealand Social Work. – 2013. – 25 (4). – Pp. 41–51.
Абдирайымова Г. С., Бурханова Д. К. і Тулебаев. «Значение и усиление имиджа социальной работы в общественном восприятии», ҚазҰУ Хабаршысы. Психология және әлеуметтану сериясы. – 2020. – 73 (2). – С. 86–100. doi: 10.26577/JPsS.2020.v73.i2.10.
Королёва К. Ю. Освещение мер социальной защиты в современных российских СМИ: (дез)информирование? //Дискурс современных масс-медиа в перспективе теории, социальной практики и образования: II Международная научно-практическая конференция. Актуальные проблемы современной медиалингвистики и медиакритики в России и за рубежом: II Международный научный семинар. Белгород, НИУ «БелГУ», 5–7 октября 2016 г.: сборник научных работ / под ред. Е. А. Кожемякина, А. В. Полонского. Белгород: ИД «Белгород» НИУ «БелГУ», 3802016. — С. 297–301.
Королева К. Ю., Ковальчук О. В. The principle of tolerance in the theory and practice of social assistance // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: Философия. Социология. Право. – 2015. — No. 20 (217). — С. 55–59. EDN VJGDAZ.
Луман Н. Реальность массмедиа / Пер. с нем. А. Ю. Антоновского. М.: Праксис, 2005.
Источники информации:
Зарубежные СМИ: К чему приведет запрет работы БАПОР в Израиле? // https://www.kommersant.ru/doc/7266068
Голикова заявила об увеличении числа граждан, получающих социальные услуги // https://ria.ru/20240222/golikova-1928934388.html?ysclid=m33bnjyopi574305247